Неточные совпадения
Люди появлялись, исчезали, точно проваливаясь в
ямы, и снова выскакивали. Чаще других появлялся Брагин. Он опустился, завял,
смотрел на Самгина жалобным, осуждающим взглядом и вопросительно говорил...
Он был сконфужен,
смотрел на Клима из темных
ям под глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то и чему-то не веря. Лидия вела себя явно фальшиво и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно смеялась, удивляла необычной для нее развязностью и вдруг, раздражаясь, начинала высмеивать Клима...
Самгин
смотрел на гроб,
на ямы,
на пустынное место и, вздрагивая, думал...
Повинуясь странному любопытству и точно не веря доктору, Самгин вышел в сад, заглянул в окно флигеля, — маленький пианист лежал
на постели у окна, почти упираясь подбородком в грудь; казалось, что он, прищурив глаза, утонувшие в темных
ямах, непонятливо
смотрит на ладони свои, сложенные ковшичками. Мебель из комнаты вынесли, и пустота ее очень убедительно показывала совершенное одиночество музыканта. Мухи ползали по лицу его.
Дьякон углубленно настраивал гитару. Настроив, он встал и понес ее в угол, Клим увидал пред собой великана, с широкой, плоской грудью, обезьяньими лапами и костлявым лицом Христа ради юродивого, из темных
ям на этом лице отвлеченно
смотрели огромные, водянистые глаза.
Впечатление огненной печи еще усиливалось, если
смотреть сверху, с балкона: пред ослепленными глазами открывалась продолговатая, в форме могилы,
яма, а
на дне ее и по бокам в ложах, освещенные пылающей игрой огня, краснели, жарились лысины мужчин, таяли, как масло, голые спины, плечи женщин, трещали ладони, аплодируя ярко освещенным и еще более голым певицам.
Это ж еще богачи так жили; а
посмотрели бы
на нашу братью,
на голь: вырытая в земле
яма — вот вам и хата!
Он с пристрастным чувством, пробужденным старыми, почти детскими воспоминаниями,
смотрел на эту кучу разнохарактерных домов, домиков, лачужек, сбившихся в кучу или разбросанных по высотам и по
ямам, ползущих по окраинам оврага, спустившихся
на дно его, домиков с балконами, с маркизами, с бельведерами, с пристройками, надстройками, с венецианскими окошками или едва заметными щелями вместо окон, с голубятнями, скворечниками, с пустыми, заросшими травой, дворами.
Райский стал раскаиваться в своем артистическом намерении
посмотреть грозу, потому что от ливня намокший зонтик пропускал воду ему
на лицо и
на платье, ноги вязли в мокрой глине, и он, забывши подробности местности, беспрестанно натыкался в роще
на бугры,
на пни или скакал в
ямы.
В
яме, где зарезался дядя Петр, лежал, спутавшись, поломанный снегом рыжий бурьян, — нехорошо
смотреть на нее, ничего весеннего нет в ней, черные головни лоснятся печально, и вся
яма раздражающе ненужна.
В саду дела мои пошли хорошо: я выполол, вырубил косарем бурьян, обложил
яму по краям, где земля оползла, обломками кирпичей, устроил из них широкое сиденье, —
на нем можно было даже лежать. Набрал много цветных стекол и осколков посуды, вмазал их глиной в щели между кирпичами, — когда в
яму смотрело солнце, всё это радужно разгоралось, как в церкви.
Второй оттиск в памяти моей — дождливый день, пустынный угол кладбища; я стою
на скользком бугре липкой земли и
смотрю в
яму, куда опустили гроб отца;
на дне
ямы много воды и есть лягушки, — две уже взобрались
на желтую крышку гроба.
— В Москве, сударь! в
яме за долги года с два высидел, а теперь у нотариуса в писцах, в самых, знаете, маленьких… десять рублей в месяц жалованья получает. Да и какое уж его писанье! и перо-то он не в чернильницу, а больше в рот себе сует. Из-за того только и держат, что предводителем был, так купцы
на него
смотреть ходят. Ну, иной смотрит-смотрит, а между прочим — и актец совершит.
Место слияния Меледы и Балчуговки было низкое и болотистое, едва тронутое чахлым болотным леском. Родион Потапыч с презрением
смотрел на эту «чертову
яму», сравнивая про себя красивый Ульянов кряж. Да и россыпное золото совсем не то что жильное. Первое он не считал почему-то и за золото, потому что добыча его не представляла собой ничего грандиозного и рискованного, а жильное золото надо умеючи взять, да не всякому оно дается в руки.
Илья
смотрел на неё и думал, что вот эта девочка живёт одна, в
яме, работает, как большая, не имеет никакой радости и едва ли найдёт когда-либо радость в жизни.
Посмотрят они
на меня да
на пустые стены и скажут: «Гуляй, Иван Петрович, по белому свету!» Один за жену сердит; этот, пожалуй, продержит месяца два в
яме, пока не надоест кормовые платить.
Вокруг нас царила та напряжённая тишина, от которой всегда ждёшь чего-то и которая, если б могла продолжаться долго, сводила бы с ума человека своим совершенным покоем и отсутствием звука, этой яркой тени движения. Тихий шорох волн не долетал до нас, — мы находились в какой-то
яме, поросшей цепкими кустарниками и казавшейся мохнатым зевом окаменевшего животного. Я
смотрел на Шакро и думал...
— Так, — сказал он,
смотря на меня с проступающей понемногу улыбкой. — Уже подслушал! Ты думаешь, я не вижу, что
ямы твоих сапогов идут прямехонько от окна? Эх, Санди, капитан Санди, тебя нужно бы прозвать не «Я все знаю», а «Я все слышу!».
— Ах ты, безмятежный, пострел ты этакой! — тянул он жалобным своим голосом. — Совести в тебе нет, разбойник!.. Вишь, как избаловался, и страху нет никакого!.. Эк его носит куда! — продолжал он, приостанавливаясь и следя даже с каким-то любопытством за ребенком, который бойко перепрыгивал с одного бугра
на другой. — Вона! Вона! Вона!.. О-х, шустер! Куда шустер! Того и
смотри, провалится еще, окаянный, в
яму — и не вытащишь… Я тебя! О-о, погоди, погоди, постой, придем
на место, я тебя! Все тогда припомню!
Пётр пугливо
смотрел в бескровное, измученное, почти незнакомое лицо жены; её усталые глаза провалились в чёрные
ямы и
смотрели оттуда
на людей и вещи, как бы вспоминая давно забытое; медленными движениями языка она облизывала искусанные губы.
Он промолчал, задумчивый, неприступно суровый. Потухавший самовар тянул пискливую мелодию, полную раздражающей скуки, в окна со двора веяло запахом масляной краски, карболки и обеспокоенной помойной
ямы. Полусумрак, писк самовара и запахи — всё плотно сливалось одно с другим, чёрное жерло печи
смотрело на супругов так, точно чувствовало себя призванным проглотить их при удобном случае. Супруги грызли сахар, стучали посудой, глотали чай.
…
На дворе темно. Над ним сияет, весь в блеске звёзд, квадратный кусок синего неба, и, окружённый высокими стенами, двор кажется глубокой
ямой, когда с него
смотришь вверх. В одном углу этой
ямы сидит маленькая женская фигурка, отдыхая от побоев, ожидая пьяного мужа…
Вавилов остановился вовремя, смущенный едва не сказанным сравнением, и с боязнью взглянул
на купеческого сына. Тот курил, весь был поглощен этим занятием. Скоро он ушел, пообещав
на прощанье Вавилову разорить гнездо беспокойных людей. Вавилов
смотрел ему вслед и вздыхал, ощущая сильное желание крикнуть что-нибудь злое и обидное в спину этого человека, твердыми шагами поднимавшегося в гору по дороге, изрытой
ямами, засоренной мусором.
Огненные ленты свивались и развивались перед его закрытыми глазами, клубились в причудливых и страшных узорах, и было широко, как в поле, и душно, как
на дне узкой и глубокой
ямы. Манечка через плечо презрительно
смотрела на него и говорила...
Двор был тесный; всюду, наваливаясь друг
на друга, торчали вкривь и вкось ветхие службы,
на дверях висели — как собачьи головы — большие замки; с выгоревшего
на солнце, вымытого дождями дерева десятками мертвых глаз
смотрели сучки. Один угол двора был до крыш завален бочками из-под сахара, из их круглых пастей торчала солома — двор был точно
яма, куда сбросили обломки отжившего, разрушенного.